Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

«Книга философа и политолога Алексея Лапшина «Контуры лжетворения» представляет собой собранный пазл нового мирового порядка. Автор анализирует такие явления, как трансгуманизм, «новая этика», «новая нормальность», экологизм, трансформация современного образования, искусственный интеллект, установление контроля над современной наукой... Все эти вроде бы разные, на первый взгляд, направления складываются в единую картину постгуманистического мира, в который стремительно входит человечество. События, связанные с ковидом-19, рассматриваются прежде всего в политическом контексте. В книге чётко различаются ковид как болезнь и ковид как идеология. Именно ковид стал трансформационным событием, позволившим глобальным элитам начать «великую перезагрузку». Не остались без внимания президентские выборы в США 2020-го и политический кризис в Беларуси, так же рассматриваемые в контексте строительства «дивного нового мира». К какому разделению людей приведёт «великая перезагрузка» и кто её истинные бенефициары — одни из острейших вопросов, разбираемых в книге»

(no subject)

К очередному дню рождения Александра Сергеевича. Один из закоренелых ниспровергателей Пушкина, Эдуард Лимонов как-то прочитал при мне большой фрагмент из "Евгения Онегина". Разговор был о Франции, зацепились фразой из первой главы "француз убогий, чтоб не измучилось дитя" и понеслось. Лимонов, кстати, был хорошим чтецом стихов. Читал тогда Пушкина внезапно и вдохновенно. Я это к всеобщей наивности консерваторов и ниспровергателей. Из всех друзей Пушкина мне больше всего нравится Иван Пущин. Очень умный, благородный человек. Практически он был одним из немногих декабристов, пытавшихся развить восстание на Сенатской площади в момент общей драматической растерянности и власти , и восставших . Может быть даже единственным человеком , хранившем в этой ситуации самообладание. У него не было статуса и связей Трубецкого, никто не слушал. Ну а Пушкин считал Пущина лучшим другом.

(no subject)

Моя новая статья для журнала Опустошитель. "Смерть автора"и "демократия объектов?"http://pustoshit.ru/33/lapshyn.html
 Может ли существовать творчество без субъекта? Такой вопрос не мог по-настоящему серьёзно стоять ни во времена «Фонтана» Марселя Дюшана, ни даже «Супа Кэмпбелл» Энди Уорхола. Конечно, в теории рассуждать на эту тему было можно, но в реальности становилось ясно, что за любым произведением стоит личность. Даже в казалось бы самых обычных бытовых предметах, провокационно выставлявшихся в качестве произведения искусства, чувствовалась концепция. Это могла быть пощёчина общественному вкусу, протест против превращения искусства в товар или, наоборот, утверждение идеи о том, что каждая вещь может быть произведением искусства. Со временем появилось множество подделок под радикальный авангард, бездарной халтуры, но человеческий фактор всё же не терялся.
 Разумеется, тут нельзя не вспомнить программный текст Ролана Барта «Смерть автора», касавшийся больше всего литературы. В нем Барт заявляет, что произведение и его автор не имеют отношения друг к другу. То есть, личный жизненный опыт писателя, с его идеями и переживаниями, не является определяющим. Произведение возникает не из индивидуального опыта, а во взаимодействии со многими центрами культуры. Поэтому писатель есть только производитель слов , а не субъект, обладающий собственным бытием вне книги. Согласно Барту, главными в итоге оказываются впечатления читателей. Личность же автора вне текста не играет роли.
  Барт отчасти прав, когда выступает против слишком прямолинейной «биографичности» в оценках книг. Узость восприятия, ангажированность критиков... — всё это очевидные вещи. Ясно, что автор и книга не тождественны друг другу и их взаимоотношения намного сложнее. Но радикальный отрыв индивидуального опыта автора от его книги выглядит совершенно надуманной операцией, интеллектуальной эквилибристикой. И это при том, что именно двадцатый век породил много очень личной литературы. Несмотря на свою крайнюю спорность, концепция «смерти автора» (после Барта она развивалась) оказала огромное влияние на постмодернистскую культуру. Изменилось само отношение к месту литературы и вообще искусства в обществе. Произошло это и по объективным историческим причинам, связанным с появлением постиндустриального социума, но мы сейчас не будем в них углубляться.
 Вопрос об отсутствии субъекта, стоящего за произведением, стал по-настоящему актуальным в эпоху технологической революции. Да, разговоры о том, что написанием книг, картин, музыки могут заниматься и машины, велись ещё в прошлом веке. Ставились и соответствующие эксперименты, но до превращения этих рассуждений и опытов в  мейнстрим было ещё очень далеко. Философской концепцией, возникшей на границе между постмодерном и постгуманизмом, стала «демократия объектов». Появилась одноимённая книга Леви Брайанта, на взглядах которого я чуть позже остановлюсь.
 Как визуальное воплощение «демократии объектов» очень показательны фильмы Хайнца Эмигхольца. В короткометражном «Банки Салливана» люди, здания, машины, деревья , предметы, выступают как равноправные объекты, попавшие в кадр. Никакой дифференциации между ними нет, хотя акцент и делается на зданиях. Камера оказывается нейтральной ко всем. Это нельзя назвать документальным кино. Творческое осмысление в привычном смысле отсутствует. Тем не менее, это сделано специально. Субъект просто удалён из процесса съёмок. Человек выполняет техническую роль, становится придатком к камере. Фильмы Эмигхольца можно рассматривать уже как примеры новой постгуманистической онтологии. Они вполне могли быть сняты искусственным интеллектом.
  Обратимся теперь к философскому обоснованию демократии объектов. Какие же принципы излагает главный представитель этого направления Леви Брайант? Прежде всего, он объявляет себя защитником онтологического, а не эпистемологического реализма. Это два совершенно разных подхода к миру. Эпистемологический реализм утверждает, что человеческие представления о мире являются его верным отражением. Мир представляется нам таким, какой он есть в действительности, вне зависимости от нашего существования. Онтологический реализм, наоборот, концентрируется не на человеческом познании объектов, а на бытии самих объектов безотносительно к существованию людей. Такой подход означает отказ рассматривать объекты как конструкции человеческого восприятия. Леви Брайант подчёркивает, что онтологический реализм не просто иной взгляд на вещи, а подход, полностью отвергающий эпистемологический реализм.
  Основной упрёк, который предъявляется к эпистемологии — это её антропологическая ориентация. Демократия объектов настаивает на том, что «мы» должны любой ценой избегать представлений об объекте через наш доступ к ним. Иными словами — через наше сознание. Согласно онтологическому реализму, необходимо стремиться помыслить бессубъектный объект, или объект для-себя, вне взгляда субъекта. Подобная демократия предполагает не исключение человека, а его «децентрацию». Нельзя исходить из допущения, что люди — это какая-то особая категория, иная, чем объекты. Леви Брайант называет развиваемое им понимание бытия — онтикологией. В этой парадигме есть только один вид сущего — объекты. Люди являются лишь одним из существующих в мире объектов, хотя и наделены своими специфическими способностями. Объекты играют разную роль, но ни один из них не может быть понят как сконструированный другим.
 Демократия объектов атакует модернистское разделение общества и природы, настаивает на переходе от этих двух в модернистском понимании «несоизмеримых миров» к разнообразным коллективам объектов. Тут сразу возникает вопрос: насколько правомерно говорить о «несоизмеримости миров»? Ведь человеческая культура всегда строилась на взаимодействии с природой, даже когда входила с ней в конфронтацию. Но продолжим разбираться в демократии объектов. Преодолев «природно-культурный раскол», объектно-ориентированная философия выстраивает весь мир на одной онтологической плоскости. Вместо субъектно-объектного разделения возникает единый план бытия, состоящий из множества объектов различных типов. Эти объекты переплетаются между собой в различного рода коллективы, включающие как людей, так и не-людей. Онтикология уравнивает в правах людей и независимые от них объекты.
Всё это не какая-то абстрактная философская теория, а мировоззрение, напрямую связанное с мейнстримными проектами будущего. Именно такой плоский одномерный мир «демократии объектов» и выстраивается на наших глазах. Политическое устройство общества в первую очередь зависит от понимания человека и его места в бытии. Эпистемологический реализм, против которого направлена онтикология, предполагает, что люди, благодаря сознанию, способны познавать мир таким, какой он есть на самом деле. А если это так, то люди обладают правом самостоятельно определять свою судьбу и создавать формы общественной жизни. Отказ от эпистемологического реализма автоматически ведёт к потере этого права. Человек, понимаемый как объект среди других объектов («не-людей»), не уравнивается с ними в правах, а становится совершенно бесправным существом, поскольку право — это категория исключительно субъектно-объектных отношений. Вне этих отношений право теряет всякий смысл.
Очевидно, что «демократия объектов» — это философская база для управления обществом или, точнее, уже постобществом, через искусственный интеллект. Перед нами проектная философия, предполагающая глобальную онтологическую перезагрузку на всех уровнях. Ясно, что для такой перезагрузки нужны огромные ресурсы и проектировщики, считающие, что находятся вне остальной человеческой массы. Логика эпистемологического реализма, основанная на сознании, ведёт к революции против власти, которая лишает людей права самостоятельно выбирать свою судьбу. Отрицание эпистемологического реализма означает подавление сознания, а следовательно, и полное исключение свободы.
Преодоление так называемого природно-культурного раскола не имеет ничего общего с установлением гармонии между человеком и природой. Проекты экосистем, наоборот, поражают своей отчуждённостью от реального живого мира. Плоский мир не может быть гармоничным. Ведь гармония предполагает сложность взаимодействий. Безусловно, человек не в состоянии познавать мир, абстрагируясь от свой сути. Изучение любого объекта будет иметь отпечаток чисто человеческого восприятия. Однако познание невозможно без самосознания, а оно включает дар воспринимать идеи, существующие вне личного пространства. Этот дар и делает невозможным онтологическое приравнивание людей к объектам среди прочих. Попытка осуществить это приравнивание — есть абсолютно античеловеческая идея.
  В заключении вернёмся к нашему первому вопросу: возможно ли творчество без субъекта? Концепция «смерти автора» всего лишь перемещает субъектность от творца к воспринимающему творение. В любом случае, необходим воспринимающий и осознающий послание. А у послания всегда должен быть автор — Субъект.

(no subject)

Новогоднее. Как Шерлок восхитительно лупит тростью индийскую гадюку, одну из самых ядовитых змей таинственной страны."Пестрая лента".
Конан Дойль и его "Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона" всё же самый лучший детектив. Тут важны какие вещи. Атмосфера, камин, дождь за окном, сопереживание с героями. Потом важна логика сюжета. Мышление Холмса. Агата Кристи, Сименон.. придумывали сюжеты. Хорошие вещи, но логика расследований придуманная. Холмс - это вот как раз образец чистого рационализма. Его ирония над наивным Ватсоном замечательна. Шерлок - идеал того, как должен был думать рациональный человек в конце 19 века- до начала первой мировой. Не случайно история Холмса и Ватсона обрывается в это время. Отличная советская экранизация. Хотя упущен наркотический, кокаинский момент Холмса. Шерлока - курильщика опиума. В английских экранизациях Холмс и доктор престарелые. А ведь они познакомились молодыми совсем людьми. Британский стиль Артура Конана Дойля передан великолепно именно студией Ленфильм. Матричный сериал "Шерлок" не могу смотреть физически. Образчик клипового, дегенеративного восприятия мира. "Пёстрая лента", наверное, самый страшный рассказ, который я прочитал в жизни. До сих пор помню змею ползущую в постель по стенке к девушке и как-будто ко мне. Вздрагиваю.

(no subject)

У Саши Соколова в книге "Палисандрия" есть хорошая фраза. "Всё пролетело. Даже старость". Константин Коровин "Весна" 1917 год.

(no subject)

К онлайн обучению. Я убеждён, что настоящее образование можно получить только в библиотеке. Исключительно самостоятельно. Университеты дают систему, направления, но не знания. Образование это когда ты сам непосредственно работаешь с книгой. Когда ты сам держишь её в руках, листаешь страницы. Это живое общение ничем не заменить. Очень важна культура книги, чтения. Онлайн возможен, когда уже есть общеобразовательное начало. Нажал на нужную кнопку.. Но если культуры чтения нет, происходит уничтожение образования. Наступает обучение "навыкам".

(no subject)

Наступило утро, а Лимонова уже нет. Великая тайна - исчезновение человека. "Жизнь - дурак пол часа кривлявшийся на сцене." Говорили, что Лимонов всегда писал только  о себе. Это так и не так. Пропущенное через себя бытие. Мне очень досадно, что у него не получилось закончить героем , как задумывалось. Я много лет очень симпатизировал ему. Потом он стал буквально метафизически чужд, но сопереживание всё равно осталось. Конечно, невозможно отделять Лимонова писателя и поэта от Лимонова политика. Это трусливая позиция. До определённого времени политика у него была продолжением творчества. Не представляю Лимонова хорошо устроившимся европейским или американским писателем. Даже кочующим по дорогим отелям Набоковым. Всё правильно он сделал. Надо было ехать на горящие Балканы, потом в безумную Россию, создавать НБП...
Упущу четверть века и обращусь к Лимонову последних лет. Я , думаю, что во многом объяснил его политический и личный надлом в своей книге "Озарения".  Там речь идёт о личной и естественной обиде на лидеров российских либералов, над которой следовало бы возвыситься. Никакого с ними примирения, но и не и не тотальной разрушительной злобы, заведшей его в последние круги ада. Конечно, дело не только в политических обидах. При всём своём уме, ироничности человеком он оказался совершенно не мудрым.
Человек существо не статичное, в нём заложено много направлений. Лимонов рассыпался, поскольку в действительности не имел собственного мира субъекта. Он всю жизнь хотел навязать себя этому миру по другим правилам, но быть успешным по его стандартам. Мне были крайне неприятны последние годы Лимонова. Получилась очень скверная самопародия. Моральное и политическое банкротство.
Но есть несколько великолепных  пронзительных книг, бессмертный "Эдичка", мой друг Нью Йорк, была НБП. Эдуард обладал великолепным чувством чёрного юмора. Как-то мы очень смеялись с ним.

(no subject)

К 160-летию Антона Павловича. Главная тема всего творчества Чехова это , конечно, сожаление о человеке, о том кем могли бы быть люди, но не стали. Эту тему он мог разрабатывать и в сатирическом, и в крайне драматическом ключе. Чехов именно жалел людей, а не любил их. Несомненно, Антон Павлович - один из тончайших психологов в мировой литературе. Не случайно он так популярен на Западе. Чехов умел показать человека и событие объёмно, а это великий дар. Поэтому драму "Вишнёвый сад" он назвал комедией. Ещё Чехов умел дать каждому персонажу свой язык. Речь его героев соответствует их характеру , положению и является частью психологии. Это тоже уникальное мастерство. Незабываем "Остров Сахалин" - одна из лучших книг о русской каторге. Знакомство с Чеховым я начал в детстве с "Каштанки" и с тех пор с удовольствием продолжаю его.

(no subject)

"Фауст" Гете, наверное, самое переоценённое в философском плане произведение мировой литературы. Художественный колорит  замечателен (Гете прекрасный поэт),  а вот смысловая  часть не возвышается над уровнем  своего времени и не представляет собой ничего экстраординарного.  Предложение Мефистофеля - вновь  изведать  радости  жизни,  обращённое  к такому мудрецу, которым якобы является  Фауст, выглядит банальным и даже пошловатым. Впрочем, сменив облик, Фауст ведёт себя совсем  не как мудрец. Скорее как средний, несколько нервозный интеллигент. Его отношения с Гретхен опять же не возвышаются  над  уровнем  печальной романтической истории. Мефистофель тоже не блещет интеллектом.  Имеет вполне человеческий  ум и характер мошенника и интригана, а не демона, принадлежащего вечности. С философской, да и с художественной точки зрения, наиболее интересный образ трагедии - это  алхимический Гомункул. Существо, запертое  в колбе, и мечтающее стать человеком, присоединиться к конечному, по сути и есть человек, не осознающих других своих возможностей, кроме материальных. Выпав из разбитой колбы, Гомункул превращается в ничто.  Финал, в котором Бог решает взять душу Фауста в рай, поскольку тот, несмотря на договор с Мефистофелем, трудился на благо человечества, - гимн просвещению  и модерну, но не более того. Вечной мудрости в финале "Фауста", как и во всем произведении Гёте, нет.

(no subject)

  Музыка Шостаковича, конечно, больше всего соответствует трагедиям Шекспира.